Эротические рассказы, Блог

ПОДАРОК

Когда стрелки наконец подползли к одиннадцати, мой кофе не был покрыт льдом только потому, что я периодически его помешивала. Ох, зря я пришла так рано. Думала, успею осмотреться, освоиться, мелочи всякие переставить – вроде как на своей территории, но уверенности так и не прибавилось, зато накрутила себя от души. А, учитывая, что последние полчаса единственным доступным развлечением было изучение изображенной напротив жар-птицы с похожими на батоны перьями, настроение было далеко не радужным. Как у меня вообще могли возникнуть светлые воспоминания об этой забегаловке? Все-таки устраивать встречу именно здесь было плохой идеей.

М-да, неизбежность легче на бегу принимать. Пытаясь выбросить из головы тяжелые мысли и успокоиться, я прикрыла глаза, начала тихонько покачивать ногой в такт музыке…

– Прости. Я так опоздал, что ты начала танцевать без меня?

– По крайней мере, так уж точно никто не наступит на ноги. – усмехнулась я, открывая глаза и обнаруживая перед носом огромный букет роз.

– Ты надолго?

– Пока не надоем, – ухмыльнулся Андрей. Я, успев перехватить жалкое «Тогда навсегда», фыркнула в ответ:

– Что, даже чаю не выпьешь?

Улыбнувшись, парень взял меню, машинально передвинул подсвечник. Впрочем, вести себя на моей, да и вообще любой территории по собственным правилам – это его врожденное качество. Готовься тут, не готовься…

Через несколько минут мы, как обычно, весело болтали обо всем на свете, с мастерством теннисистов подхватывая мысли друг друга и виртуозно играя словами. Единственное, о чем не упоминали даже вскользь, так это о предстоящем отъезде Андрея. Да и зачем? Все было сказано в тот же день, когда он получил приглашение из какой-то немецкой фирмы. К жизни мы относились легко, людьми считали себя относительно свободными, так что можно было только порадоваться за него – по крайней мере, именно так я настраивала себя перед этой встречей.

Откинувшись на стуле, я снова невольно глянула на ядреную птичку. А ведь когда-то она мне понравилась…

…Как же я замерзла в тот день. Пальцы совершенно перестали слушаться, но вместо того, чтобы потерять чувствительность, дико болели. Попрыгивая на заметенной снегом остановке, я то обреченно на них дула, то пыталась укрыть под одеждой. Безрезультатно. Андрей – тогда просто незнакомый парень – подошел чуть позже и скоро принялся совершать тот же дикарский танец, понимающе поглядывая в мою сторону. Угораздило же нас застрять на этой окраине… А когда стало ясно, что транспорта не дождаться уже до весны, он зазвал меня в ближайшую кафешку – «спасать ценный генофонд страны от вымерзания».

В тот день мы быстро почувствовали себя заодно. Немного оттаяв, посмеялись над холодом, над общественным транспортом, над собой… Как в анекдоте – так три года и смеялись. А потом пришло письмо. От помощи в сборах я была мягко отстранена, но встречались мы как будто не реже; и на этих свиданиях его будущая работа не упоминалась вообще, как что-то постыдное.

Хотя мы не касались скользкой темы и сейчас, «беззаботный треп» с каждой минутой становился все натужнее и лихорадочнее. Может, это обстановка настроение испортила, а может, такая легкость бытия оказалась мне не по силам, но злило сейчас все: и эта попытка вернуться в сентиментальное начало наших отношений, тем более сейчас, когда они заканчиваются, и то, что мы опять играем по его правилам. Черт побери, мне плохо, я хочу говорить о том, что он сейчас уедет и бросит меня, а не изображать беспечную идиотку! И вообще, перед гильотиной сигара уже не повредит, так что, продолжая весело тараторить, я принялась выискивать в разговоре слабое место.

На мою удачу, через некоторое время в зале потемнело, и нужные слова нашлись сразу же:

– Кажется, дождь собирается, – по инерции я пропищала эти слова смешным «пятачковым» голосом и, вдохнув, быстро договорила: – Говорят, хорошая примета перед дорогой…

Андрей ничего не ответил, только, грустно улыбнувшись, прижался щекой к моей маковке. Я отстраненно наблюдала, как он гладил мои пальцы… Рука была горячей и как будто немножко дрожала.

– Что тебе подарить? – вопрос прозвучал так неожиданно, что я даже вздрогнула.

– Что?

– Пусть у тебя останется что-то на память обо мне. Что ты хочешь?

Слова пришли сами, на этот раз я не успела их остановить, и они как-то дико прозвучали в сочетании со зло скривившимися губами:

– Подари мне надежду…

Секунду приятель молча глядел на меня, а потом, вновь тепло улыбнувшись, чуть сильнее сжал мои пальцы:

– Глупенькая, ну конечно, мы еще увидимся! Странно даже просить об этом.

Затем было еще несколько необычных секунд тишины. Но вот Андрей, тряхнув головой, крепче прижал меня к себе, громко чмокнул, и это разрушило наваждение. Однако…

Я продолжала что-то машинально говорить, кажется, даже уместное и смешное, а в голове непрерывно крутилось: «Он вернется! Вернется! Вернется он… как же. Дура, нет бы что-то стоящее попросить». Потом все начиналось сначала. Кажется, через некоторое время меня начало лихорадить…

До сих пор горжусь, что не стала елозить: «А ты правда еще приедешь? Или это шутка была? Когда ты решил?» ну и так далее. Сам Андрюха к этой теме больше не возвращался. Кстати, другой подарок тоже предлагать не стал.

Так понемногу и прошло отпущенное нам время. Мы заранее решили, что в аэропорт я не поеду: лучше распрощаться спокойно, без суеты и давки. Да мне и самой не хотелось продолжать встречу: главное было уже сказано, а продолжать кривляться, делая вид, будто ничего не происходит, становилось все мучительнее.

Раньше в преддверии очередной безумной вылазки я говорила: «Поехали», а Андрей делал отмашку. Теперь помахать пришлось мне, и впервые – вслед ему. Ох, не так я представляла наше совместное будущее…

…«Этот отдел гораздо больше прежнего, человек 10 – 12 работают. Ну, со мной 11 – 13…». Вот уже полчаса я раз за разом перечитывала бойкое письмо. У Андрея все хорошо. Хозяева довольны, зарплата жизнеутверждающая, и, стало быть, понемногу вырисовывается заветное Большое Будущее. Жаль только, об отпуске пока речи быть не может, но ничего, работа интересная.

За полгода он ни разу не написал о возможном возвращении. Я и не спрашивала: глупо убивать надежду прямым вопросом. Хотя спросить хотелось мучительно, пусть даже не у него лично, а, допустим, у гадалки или хоть подброшенной монетки.

А пока оставалось внимательно перечитывать жизнерадостные письма – может, какой-то намек проскользнет? Намеков не было, зато в последнее время было все больше немецких слов – видно, Андрею не хотелось сбивать руку. Ну и я решила не отставать, а щегольнуть пониманием и солидарностью: сперва не без труда освоила всякие ходовые словечки, затем перешла на фразеологические обороты; скоро в качестве особого сюрприза планировала небольшое письмо полностью по-немецки составить. Хоть все это и давалось мне с огромным трудом, результат того стоил. Наверное.

А пока, еще раз вычитав ответ, я хмыкнула, удалила всякие глупости вроде «надеюсь, жду» (зато как приятно было их набирать!) и решительно закончила письмо финальным смайликом.

Вечером у меня произошел стандартный разговор с Олей.

Оля свято уверена, что человек обязан быть металлургом-передовиком своего счастья: бороться, искать, найденную заготовку брать тепленькой и быстренько перековывать под себя. В моем случае ее советы колебались от прямого вопроса до визита в Германию.

– Зачем ты своим приспособленчеством облегчаешь ему жизнь? – спрашивает она сурово. – Человек должен за свои слова отвечать! Долго еще молча переживать собираешься?

– Да ты вообще знаешь слово «гордость»? – вздыхаю я больше для проформы. Ну как объяснить подруге всю хитрость ситуации? В конце концов, Андрей только дал мне надежду – а это ведь совсем не то, что настоящее обещание. Впрочем, Олины требования сражаться меня приятно волнуют.

– Знаю, – тем временем фыркает Оля. – Гордость – это когда дичь ни за что не должна уйти.

Я снова вздыхаю. И заранее обдумываю следующее письмо. Интересно, не перебарщиваю ли я с жизнерадостностью? Вдруг он подумает, что мне и так неплохо живется? С другой стороны, причитания Андрея оттолкнут. Он липучек не любит, я знаю…

…Сидя на кровати, я мрачно вертела в руках пустой флакончик. Конечно, любым духам рано или поздно приходит время заканчиваться, но все равно было грустно – порвалась еще одна ниточка, соединявшая меня с прошлым. Увы, все подарки Андрея имели свойство плавно исчезать: обычно он вручал что-либо съедобное, выпиваемое, сгораемое или любым другим способом стремящееся покинуть владельца. Розы, подаренные в день прощания, стояли долго; когда они все же осыпались, начался своего рода отсчет. Еще через пару месяцев кончился подаренный им кофе, и теперь вот, спустя почти год после расставания, – духи. Правда, заначку со свечами и благовониями я хранила, поскольку все же лелеяла надежду зажечь их вечером нашей новой встречи.

Хотя, прямо скажем, этот последний подарок как будто начал портиться. Во всяком случае, мечта о возвращении Андрея перестала казаться мне таким уж светлым чувством – мало ли, потратишь лучшие годы на ожидание, и что в итоге? В общем, я чувствовала себя как в финале ужастика, где не поймешь наверняка, кто же победил: образцово-положительный герой или принявшая его облик тварь.

– Ничего, – серьезно и ласково говорит моя вторая подружка, Светочка. – Ничего, все утрясется, вот увидишь.

– Ага, – ворчу в ответ с какими-то новыми для себя интонациями, – только меня эта тряска до тошноты укачала уже.

В тот вечер я впервые задумалась: ладно, ну вот я не знаю, чем были те его слова – обещанием или пустышкой, а знает ли он сам? Интересно, сколько раз он в душе менял свое решение? Греет его или тяготит чье-то ожидание? Не с содроганием ли он открывает мои письма: а ну как страшный вопрос задам? Хотя в этом случае нужно отдать должное терпению Андрея: другой бы давно переписку прервал, сославшись на непосильную занятость. Тем более что он уже успел стать начальником отдела и отрастить пяток квалифицированных и расторопных правых рук. Пора было признать наконец: он там пригрелся и никогда не вернется…

…«Буду через неделю». Я перечитывала это письмо пятый раз, все острее чувствуя металлический привкус страха во рту. Когда в течение двух лет я ежевечерне мечтала об этих словах, в первую очередь мне представлялись радостные прыжки по комнате. Хотя и сейчас я бы не отказалась попрыгать – скажем, из окна.

Все началось с ухода старого сисадмина. Техника в нашем офисе быстро ощутила отсутствие твердой мужской руки и распоясалась вконец, а вирусы почувствовали себя как дома и, вероятно, очень расстраивались, когда их мирные будни нарушали чьи-то попытки поработать.

Нового срочно найденного компьютерщика звал и Георгий Николаевич, но уже через неделю к нему намертво приклеилось прозвище Ангел. Он никогда не ругал нас за все те извращения, которые мы умудрялись периодически совершать с компьютерами, казалось бы, безнадежно загубленные файлы разве что не доставал из шляпы, а главное – замечал новые прически, наряды и цвет лака. Особенно мои. Возможно потому, что он был тем самым Жориком, который весь первый класс таскал мой ранец, а однажды даже сочинил оду «Твой взор с улыбкой на челе».

Мы со смехом вспоминали коротенькое совместное прошлое и делились долгим раздельным, начавшимся после переезда его родителей. Чтоб не болтать на работе, облюбовали ближайшую пиццерию и посиделки в ней сделали традиционными; потом и в другие места начали выбираться – так, по-дружески. А когда от воспоминаний и обсуждения текущих дел незаметно перешли к планам на будущее – я осознала, что эти планы меня очень даже устраивают, и испугалась по-настоящему. Я поняла, что держу в охапке настоящего журавля, и мне остается просто помахать синице, оставив ее свободно порхать в облаках. Только вот, увы, рубить узлы я так и не научилась. Сказать прямо, что я полюбила другого? А вдруг мое ожидание было единственным, что грело Андрея эти годы? А вдруг он тоже мечтал о возвращении?

Снова мне до тоски хотелось задать сакраментальный вопрос – только уже в надежде на совсем другой ответ. Я стала бояться открывать его письма. Я страстно хотела, чтобы он перестал писать, а может, сорвался, нагрубил или как-то еще меня обидел; но ничего такого не происходило, и пришлось самой приниматься за дело.

Последующие мои письма были исключительно на родном языке, причем с максимумом нового сленга. Поражаясь собственной храбрости, я насмехалась над его планами, сокрушалась о «перебежничестве» и о том, как легко он обменял свои прежние идеалы свободы на «сытое благополучие».

Но Андрей, вместо того чтобы обидеться, быстро вошел во вкус нового стиля общения, и стало понятно, что мне до его умения язвить далеко. С каждым новым письмом наше словесное фехтование все больше напоминало размахивание булавой – разве что до прямых оскорблений не доходило. В общем, дело благополучно двигалось к окончательному разрыву, и на тебе.

Что же мне делать-то, а?..

…Вполуха слушая рассказ о дорожных приключениях, я отчаянно пыталась найти в душе хоть искорку прежних чувств. Андрей заметно поправился, волосы остриг, акцентом обзавелся – и я, сидя напротив практически незнакомого мне человека, чувствовала себя еще хуже, чем в день нашего расставания.

Когда он замолчал, я опустила глаза и откашлялась. Сейчас, вероятно, решалась моя дальнейшая жизнь, но ни одной идеи, как повернуть события в нужную сторону, у меня не было. Человек, елки-палки, на такую жертву пошел ради меня, и предательством ему ответить?

– Итак, ты сдержал слово, – я со свистом втянула воздух. – Спасибо тебе… Большое…

– Только извини, понимаешь, к сожалению, я не смогу остаться надолго, – Андрей выпалил это так быстро и виновато, что я даже не сразу обрадовалась. – Я очень рад, что увидел тебя, но, понимаешь, тут такое дело…

Дальнейшего я уже не слышала – только глядела на собеседника быстро круглеющими от радости глазами. По этому взгляду Андрей, вероятно, понял, что его оправдания не нужны и прервал себя на полуслове. И тоже улыбнулся счастливо.

В запасе был еще часик – и так весело, так легко и непринужденно мы не общались даже в наши лучшие времена.

А потом, стоя на пороге, мы усердно трясли друг другу руки.

– Прощай. Ты это… Пиши, если что.

– Прощай. Ты тоже.

Мы смотрели друг на друга с обожанием, поскольку совершенно точно знали, что больше никогда-никогда друг другу не напишем. И не увидимся. И это было так прекрасно, что, распрощавшись с Андреем и завернув за угол, я совершенно несолидно подпрыгнула.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

двадцать − 9 =